Субсидиарная ответственность КДЛ и членов семьи.
Практический аспект

Олеся
Петроль,

Партнер юридической фирмы Petrol Chilikov

Так сложилось, что субсидиарная ответственность — один из самых динамично развивающихся институтов обязательственного права. Энтузиазм законодателя и судов в формировании этого института, вероятно, стал одной из причин, по которой именно на этом примере актуализировалась проблема ответственности за действия, которые делают для кредитора затруднительным получение удовлетворения по обязательству.

Классическим паттерном создания затруднения для кредитора в получении причитающегося является фиктивная или реальная передача ликвидного имущества другим лицам, в просторечии именуемым номиналами. Лицами первого выбора являются, конечно, члены семьи, что предопределяется необходимостью безусловного доверия и полного контроля над процессуальным поведением со стороны «хозяина дела». Суды в отсутствие института вмененного траста чаще справляются с этой ситуацией классическим инструментом — иском о мнимости или притворности. Но динамичное развитие субсидиарной ответственности позволило актуализировать второй, несколько подзабытый, классический инструмент, а именно прямой деликатный иск к номиналам, чаще всего — членам семьи, которые помогали контролирующему должника лицу (далее также — КДЛ) в создании ситуации затруднительности удовлетворения требования к КДЛ.

Позиция Верховного суда по делу Самыловских Определение ВС от 23.12.2019 № 305-ЭС19-13326., в котором разрешался вопрос о деликте создания затруднений в получении взыскания от контролирующего лица, разделила юридическую общественность. Вадим Самыловских был единственным участником и генеральным директором ООО «Альянс». Как следует из судебных актов, вместе со своей женой Натальей Кириенко он претворил в жизнь схему по уменьшению налогооблагаемой базы по налогу на прибыль и перенаправил скрытые от налогообложения денежные средства на счета общества «Векша Плюс», подконтрольного жене. В декабре 2017 года Вадим Самыловских и Наталья Кириенко передали по договору дарения принадлежащее им дорогостоящее имущество детям — Самыловских Даниилу и Дмитрию, которым на тот момент было 15 и 20 лет соответственно. Впоследствии «Альянс» был признан банкротом, а налоговый орган обратился в суд с требованием о привлечении всех четверых к субсидиарной ответственности. Суды первой и кассационной инстанций привлекли к ответственности только Вадима Самыловских (апелляция — еще и Наталью Кириенко, в этой части решение не устояло в первой кассации), но СК ВС направила дело на новое рассмотрение, посчитав, что вопрос о возможности привлечения к ответственности детей контролирующего должника лица не так очевиден.

Ключевое место определения звучит следующим образом: «Вред кредиторам может быть причинен не только доведением должника до банкротства, но и умышленными действиями, направленными на создание невозможности получения кредиторами полного исполнения за счет имущества контролирующих лиц, виновных в банкротстве должника, в том числе путем приобретения их имущества родственниками по действительным безвозмездным сделкам, не являющимся мнимыми, о вредоносной цели которых не мог не знать приобретатель».

Основные особенности деликтного обязательства членов семьи, которые выделил Верховный суд, таковы: (1) ответственность члена семьи не зависит от того, прослеживается ли связь между имуществом, которое должно было остаться в обществе-банкроте, и имуществом, полученным членом семьи; (2) ответственность ограничена стоимостью активов, которые КДЛ пыталось скрыть с помощью члена семьи.

Позиция Верховного суда активно обсуждалась на различных площадках, в том числе и в довольно критическом ключе См., например: Тай Ю.В., Будылин С.Л. Сын за отца отвечает. Субсидиарная ответственность членов семьи директора в банкротстве компании // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2020. № 6. С. 4–22.. В ряду высказанных критических соображений были заслуживающие внимания вопросы о возможности существования собственного умысла на сокрытие активов у 15-летнего ребенка и о том, следует ли устанавливать неплатежеспособность самого КДЛ до того, как переходить к обсуждению действий членов семьи. В этих двух вопросах может быть рациональное зерно; но как аргументы против позиции ВС они, как представляется, не работают, поскольку должны быть адресованы нижестоящим судам и обстоятельствам конкретного спора.

Среди иных направлений критики выделяются следующие. Первое сводится к тому, что проявленный Верховным судом либерализм в понимании основания деликатного обязательства объясняется в первую очередь личностью истца, которым в данном деле была налоговая служба. Второе направление касается вопроса определения компетентного суда: коль скоро лицом, помогавшим скрывать активы, является член семьи, чаще всего не имеющий статуса индивидуального предпринимателя, общая юрисдикция может показаться более уместным форумом.

Критику по двум описанным направлениям сложно признать разрушительной.

Рассуждая о первом направлении, необходимо понять, является ли подход ВС в делах Самыловских существенно отклоняющимся от как предшествующей, так и последующей практики российских судов, резким и серьезным отличием, который можно было бы атрибутировать личности заявителя. Представляется, что серьезных оснований для такого суждения нет. Позиция о том, что содействие выводу активов должника образует самостоятельный деликт, находит свое отражение и в спорах между частными лицами. Так, в 2020 году в деле Фармстронг Определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС от 19.06.2020 № 301-ЭС17-19678 по делу № А11-7472/2015. тот же Верховный суд прямо указал на возможность предъявления деликтного иска по ст. 1064 ГК в ситуации умышленного вывода активов должника под прикрытием гражданско-правовых сделок. В практике нижестоящих судов такая симптоматика встречалась и раньше. В деле Теплинского Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 23.01.2018 № Ф09-7557/17 по делу № А76-18300/2016. суд удовлетворил деликтный иск лица, имевшего право на выплату действительной стоимости доли в связи с выходом из общества «Рентком», и взыскал убытки с лиц, организовавших вывод активов (практически аналогичная ситуация имела место в деле Поснова Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 20.11.2017 по делу № А56-59760/2014. и в деле Юмакс-Юг Центра Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 17.01.2019 № Ф09-8116/18 по делу № А76-12205/2018., где был удовлетворен деликтный иск ко всем лицам, участвующим в сложной схеме вывода активов).

Несмотря на критические высказывания, позиция ВС по делу Самыловских обрастает практикой нижестоящих судов. Так, в деле Фалахеевых Постановление Арбитражного суда Дальневосточного округа от 18.01.2021 № Ф03-5728/2020 по делу № А73-5311/2020. должник, генеральный директор и контролирующее лицо ООО, передал активы своей матери по договорам дарения и куплипродажи. Как и в деле Самыловских, в этом деле мать привлекли к ответственности за умышленное создание невозможности получения кредиторами сына полного удовлетворения за счет его имущества, и ее ответственность также была ограничена стоимостью полученного ею в результате вывода активов имущества. Кроме того, суды в этом деле также подчеркнули, что основания ответственности матери и сына не совпадают, что, впрочем, не является препятствием для их солидарной ответственности.

Второе, процессуальное, направление критики строится на том, что в ситуации, когда кредитору вред причиняет физическое лицо, не являющееся индивидуальным предпринимателем, спор — по аналогии с делом о заливе или дорожной аварии — должен рассматривать суд общей юрисдикции. Вопрос действительно непростой. Необходимо специальное обоснование, которое позволит разграничить ситуации помощи в выводе активов с приведенными выше примерами залива и дорожной аварии. Отметим, что в уже упоминавшихся делах Теплинского и ЮмаксЮг Центра, насколько можно судить по открытым данным, по крайней мере часть ответчиков не была зарегистрирована в качестве индивидуальных предпринимателей. Кроме того, в деле Юмакс-Юг Центра окружной суд явно отклонил возражение о неподсудности арбитражному суду. Представляется, что юрисдикционное разграничение обычных деликтов и деликта сокрытия активов может найти свое обоснование в открытости перечня корпоративных споров в ч. 1 ст. 225.1 АПК. Деликт сокрытия активов можно представить следующим образом: имущественная ценность, которая должна была быть первоначально присвоена юридическим лицом и пойти на удовлетворение требований кредиторов, в результате управления этим юридическим лицом оказалась уничтожена КДЛ, а условный член семьи способствовал и затруднительности в исполнении обязанности этим контролирующим лицом. Кроме того, можно отметить еще два обстоятельства. Во-первых, споры об обычной субсидиарной ответственности, солидарным дополнением к которой является требование к члену семьи, рассматриваются арбитражным судом. Во-вторых, если бы кредитор в фабуле дела Самыловских в рамках дела о банкротстве родителей обратился с заявлением об оспаривании дарения детям как мнимой/притворной сделки, это требование оказалось бы в арбитражном суде. Поэтому по совокупности представляется, что, хотя (не высказанный явно) процессуальный аспект позиции ВС по делу Самыловских нельзя признать прямо вытекающим из текста АПК, его нельзя признать вступающим в явное противоречие с логикой распределения компетенции между арбитражными судами и судами общей юрисдикции.

Высказанные выше сомнения в обоснованности некоторых направлений критики-позиции поделу Самыловских не исключает того, что эта позиция потребует развития, а может быть, и уточнения в судебной практике. В частности, важен вопрос о том, в какой момент затруднения к исполнению обязанности самим КДЛ считаются созданными, или о понятии и доказывании умысла в делах такого рода. Эти вопросы, как представляется, вполне можно развивать силами высшего и нижестоящих судов без кардинальной ревизии высказанной позиции.