Преднамеренное и фиктивное банкротство.
Уголовно-правовая ответственность

Игорь
Кривошеев,

Директор Департамента работы с индивидуальными проектами БНА «Траст»

Элементы института банкротства возникли одновременно с развитием торговых отношений хозяйствующих субъектов еще во времена Древнего Рима.

Развитие торговых отношений опосредовало и развитие правового регулирования банкротства, а также элементов ответственности сторон данных правоотношений.

В литературе встречается мнение, что правовая система в целом, институт банкротства и, в частности, ответственность хозяйствующих субъектов при банкротстве характеризуются этапами развития от «жесткого» к «осмотрительному и справедливому». Так, например, в упомянутый древнеримский период ответственность должника за неисполненные торговые обязательства распространялась вплоть до продажи его в рабство без разбирательств о причинах неисполнения долга. В этот период банкротство презюмировало мошеннические действия должника, направленные на уклонение от исполнения обязательств.

К концу средневековья европейская практика активно использует институт «опровержения» сделок, что свидетельствует о применении состязательности, изучении оснований возникновения банкротства и вины как должника, так и кредиторов. Получает правовое развитие понятие уголовно-правовой ответственности за банкротство (Первый конкурсный закон Великобритании 1543 г., Английский закон Георга II «О предотвращении мошенничества банкротов» от 1732 г.).

К началу XIX века институт банкротства получает развитие в области применения реабилитационных процедур, применяемых в отношении добросовестных должников, признаки банкротства которых возникли в силу объективных экономических причин. Практика начинает достаточно четко отделять криминальную природу банкротства от объективной экономической.

Одновременно с этим раскрывается оборотная сторона проблемы банкротств — использование недобросовестными хозяйствующими субъектами схем «криминального» банкротства, с тем чтобы совершить мошенничество, избежать исполнения обязательств перед кредиторами или получить иную выгоду в результате банкротства должника.

Так, в уголовно-правовой практике и законодательстве России сформировались специальные составы преступлений в области банкротства: преднамеренное банкротство (ст. 196 УК), фиктивное банкротство (ст. 197 УК) и неправомерные действия при банкротстве (ст. 195 УК).

Следует отметить, что на практике перечисленные преступления реализуются в судебные приговоры достаточно редко как в силу специфики квалифицирующих их элементов, в частности сложности доказывания, так и в силу значительного перекликания с преступлениями мошенничества и злоупотребления полномочиями.

Остановимся подробнее на преднамеренном и фиктивном банкротстве, а также постараемся обозначить взаимосвязанность и разграничение с такими составами, как неправомерные действия при банкротстве и мошенничество.

Уголовный кодекс названные преступления относит к экономическим, их объединяют также такие квалифицирующие элементы, как наличие прямого умысла и материальной корысти субъектов в деяниях. Однако принципиальным отличием является то, что объектом мошенничества является именно собственность потерпевшей стороны, в то время как «банкротные» составы предполагают посягательства злоумышленников на права кредиторов получить надлежащее исполнение должником своих обязательств путем намеренного доведения должника до банкротства или создания условий его фиктивности соответственно. В этом смысле разнятся субъектный состав потерпевших лиц и определение порядка расчета причиненного ущерба.

Банкротные преступления, в отличие от классического мошенничества, где субъектный состав не ограничен особыми квалифицирующими признаками, предполагают и специфику субъектного состава, к которому УК относит лиц, обладающих контролирующими и распорядительными функциями в отношении должника, а также обанкротившихся предпринимателей.

Коснемся отличительных характеристик банкротных преступлений по элементам объективной стороны.

Отличительной характеристикой состава неправомерных действий при банкротстве от преднамеренного и фиктивного банкротства является наличие в первом случае объективных (обоснованных) признаков банкротства и соответствующего решения суда в отношении должника, в то время как другие два преступления предполагают именно действия по доведению должника до банкротства путем, например, совершения заведомо невыгодных для должника гражданско-правовых сделок в случае с преднамеренным банкротством, и объявление заведомо ложных признаков банкротства в случае с составом фиктивного банкротства.

Одновременно с указанным в действующей практике наиболее распространенным видом преступления, сопряженным с банкротствами, все же является мошенничество. Усматриваемые банкротным специалистом признаки преднамеренного, фиктивного банкротства или неправомерных действий лиц при банкротстве трактуются следствием как одни из способов совершения мошенничества. Попытаемся сформулировать ряд причин этого.

Пожалуй, ключевой правовой основой возможности подобного поглощения более широким составом преступления (мошенничество) специального банкротного состава является заложенный в уголовном законодательстве РФ принцип исключения двойного вменения наказания за одни и те же деяния.

Один из секретов такого поглощения кроется в установлении умысла и наличии признака корысти. На простом примере: если злоумышленник, используя «искусственное» банкротство должника, имеет конечным умыслом именно похитить имущество должника и (или) кредиторов с конечным завладением его в свое распоряжение, то его деяние подлежит квалификации по признакам мошенничества. Если же деяния имеют умыслом уклониться от исполнения обязательств перед кредиторами или причинить вред должнику путем создания условий «искусственного» банкротства или совершения действий в ущерб должнику, то такое деяние подлежит квалификации по банкротным статьям УК.

Таким образом, ключевым для определения правильной квалификации этих статей УК является именно направленность умысла совершаемого преступления.

Нельзя не отметить недостаточную синхронизацию терминологии законодательных норм и определений, используемых в УК и Законе о банкротстве. Так, ст. 197 УК формулирует объективную сторону состава преступления фиктивного банкротства, предполагая «заведомо ложное объявление» субъектом «о несостоятельности». Буквальное прочтение нормы УК предполагает фиксацию элемента объективной стороны в момент именно «объявления» лица о неплатежеспособности. На сегодняшний день способом публичного объявления о признаках банкротства является, например, публикация в ЕФРСБ (чего не предполагалось на дату внедрения данной нормы в УК) или попросту подача заявления в суд. В то время как банкротный закон указывает, что прерогатива признания факта несостоятельности закрепляется исключительно за арбитражным судом. В литературе существует позиция, что для квалификации ст. 197 УК не требуется решение суда о факте банкротства лица, поскольку субъект может использовать фиктивное «объявление» о банкротстве с целью, например, получения отсрочки от кредиторов.

Подобная размытость формулировок на практике ставит резонный вопрос, что все же является моментом возникновения объективной стороны состава фиктивного банкротства. Расхождения в определениях и трактовке юридических фактов порождают неопределенность, которая позволяет, по мнению автора, трактовать в пользу презумпции невиновности злоумышленника. Однако при рассмотрении подобных вопросов следователь и суд должны руководствоваться комплексом материалов, включая определение момента возникновения умысла и факта возникновения «крупного ущерба». Само по себе фиктивное объявление о банкротстве не влечет за собой уголовный состав преступления.

В развитие проблематики неопределенности и отставания норм УК от современной практики в области банкротства также можно поставить вопрос — какая из статей банкротных составов преступлений подлежит вменению, когда злоумышленник для уклонения от применения состава фиктивного банкротства действует через подставное лицо, например, через аффилированное лицо путем создания фиктивного долга и обращения в суд с заявлением о банкротстве? Представляется, что в подобном случае следует применить квалификацию преднамеренного банкротства, причем в группе лиц. По сути, можно говорить, что именно на примере данной ситуации и проводится грань различия между преднамеренным и фиктивным банкротством с точки зрения УК, но с оговоркой о презумпции того, что «объявление» о банкротстве лицом все же толкуется и приравнивается к введению судом процедуры банкротства.

Подобные нестыковки норм УК с текущим банкротным законодательством и практикой снижают эффективность их применения.

Другой проблематикой при квалификации банкротных преступлений является такой элемент, как ущерб. Банкротные статьи УК апеллируют к размеру крупного ущерба, понятие которого само по себе определено и выражается в конкретных цифрах. Однако в предпринимательской деятельности размер ущерба кредитора не всегда напрямую выражается в цифрах, равных кредиторской задолженности, размер непогашенной части которой с точностью невозможно определить вплоть до завершения процедуры банкротства должника. Наряду с численным выражением ущерб может также быть нематериальным «в моменте», но иметь длительные последствия «упущенной выгоды». Например, стагнация бизнеса кредитора в результате срыва обязательств должника, выразившаяся в утрате доверия контрагентов к бренду именно потерпевшего кредитора, которая может развиваться в течение длительного времени с момента искусственного банкротства его должника.

Подводя к заключению, на фоне изложенного и наблюдающейся в последние десять лет стихийной динамики законодательных изменений в Закон о банкротстве, нарабатываемой судами практики, позволю сделать вывод о наличии признаков законодательного кризиса в банкротной отрасли России, разрешение которого усматривается в комплексной переработке доктрины банкротства в России с последующей кодификацией.