Отказ в освобождении от обязательств в банкротстве граждан как форма ответственности

Рустем
Мифтахутдинов,

Доцент кафедры коммерческого права и процесса Российской школы частного права Исследовательского центра частного права им. С.С. Алексеева при Президенте Российской Федерации, к. ю. н.

Вопрос освобождения от обязательств после завершения процедуры банкротства гражданина является центральным вопросом современной модели банкротства граждан. Более того, это не просто важный, но при этом какой-либо самостоятельный вопрос, нет, именно этот вопрос породил основополагающие принципы современного банкротного права граждан. И причины того, что этот вопрос стал не просто центральным вопросом банкротства граждан, а по сути, самим современным банкротством граждан, находятся за пределами только правовой плоскости и наглядно показывают связь права с экономикой.

Еще Г.Ф. Шершеневич отмечал, что унизительность положения несостоятельного должника (очевидно, что речь шла о гражданах, а не юридических лицах) зависит, конечно, главным образом от взгляда общества на такое состояние Г.Ф. Шершеневич, Конкурсный процесс, 3-е издание, М., 2021, С. 214.. При этом классик, отмечая, что наложение пятна позора на несостоятельного должника является пережитком прошлого, тем не менее критиковал тех, кто отстаивал снятие ограничения личной свободы и политических прав для несостоятельного должника на основе соображений гуманности и сострадания. По мнению ученого, на соображениях гуманности и сострадания нельзя основывать возражения против ограничения свободы и политических прав несостоятельного должника. Они могут быть основаны только на отсутствии целесообразности в этих мерах Там же. С. 215..

Прошло не больше века, и история рассудила так, что оказались правы оба лагеря: и те, кто был за гуманизм, и те, кто за целесообразность, причем, чей вклад оказался большим, мы вряд ли узнаем. Если с идеями сострадания все более-менее понятно, то что же с точки зрения целесообразности стало причиной того, что менее чем за 100 лет банкротство граждан прошло путь от их ареста и долговых тюрем до прощения долгов, при котором неосвобождение от обязательств рассматривается уже как исключение и особая ответственность? И как в целом изменившееся отношение к несостоятельным должникам влияет на неосвобождение от обязательств? Понять это невозможно без понимания причин концепции «прощения долга» несостоятельного должника и так называемой доктрины fresh start.

Если сделать общий вывод об изначальной цели института банкротства граждан (а именно с него и берет начало банкротное право, поскольку конструкция юридического лица еще не имела широкого распространения в древнем Риме), которая наполняла смыслом этот институт на протяжении многих веков, то такая цель заключалась в стремлении напугать гражданина-банкрота (зачастую угрозой членовредительства или смерти), создать для него невыносимые условия, избегая которых, он бы стал инструментом денежного притока в пользу кредиторов со стороны его родных и друзей. Именно этой цели добивались глашатаи на базарной площади в Римской империи, именно этой цели служили долговые ямы и тюрьмы. По мере развития гуманистических идей, когда воздействие на жизнь и здоровье гражданина-банкрота сделалось уже невозможным, возник вопрос об актуальности данного института и потребности в нем правовых систем.

Этот период также совпал с бурным развитием коммерческих корпораций, и экономическая целесообразность института банкротства граждан стала утрачиваться. Но что же вернуло эту целесообразность на новый круг, да еще и в новом качестве — правом на исправление ошибки, правом новой жизни с чистого листа без долгов? К счастью или к сожалению, этим мы обязаны явлению, которое получило название «общество потребления», или «потребительский капитализм». Ценность гражданина по сравнению с докапиталистической эпохой стала заключаться не столько в создании продукта, сколько в способности его приобретения и потребления. Общество потребления обрушило на несчастного потребителя всюмощь индустрий моды, рекламы, легких потребительских кредитов и т. д., играя в принципе на примитивных чувствах и стремлениях человека — быть не хуже других своих собратьев и взобраться как можно выше в социальной иерархии. Именно побочной стороной такого давления со стороны производителей потребляемых продуктов стала «новая несостоятельность» — неспособность рассчитаться по своим долгам не вследствие непредвиденных случайных обстоятельств (мы намеренно не говорим здесь о злостном банкротстве), а вследствие переоценки своих финансовых возможностей при покупке очередного, более престижного автомобиля, более модного предмета одежды или нового гаджета. Следстви ем такой переоценки становится банкротство потребителя или его экономическая смерть, то есть смерть того, без кого современный капитализм перестает быть возможным. И экономически стало эффективнее простить долг, чтобы вернуть наученного банкротством потребителя в лоно потребительского общества уже более опытным членом, соизмеряющим свои желания со своими финансовыми возможностями.

И на этом этапе рассуждений мы поставим первую правовую проблему современного института банкротства граждан: с одной стороны, экономике нужен новый потребитель и нужно простить долги, которые гражданин, переоценивший свои силы, не может выплатить, но с другой стороны, постоянное прощение любых долгов и по любым поводам приведет к экономическому коллапсу.

При этом возникает вопрос — можно ли винить потребителя за его слабость в противостоянии с корпорациями, навязывающими определенные жизненные ценности и рисующими картинки правильной жизни, за рассылку кредитных карт банками и т. п.? Где находится баланс между «купи как можно больше» и «оцени, сможешь ли вернуть кредит»?

Очевидно, что если гражданин впервые становится потребителем-банкротом и в его действиях не содержится состав уголовного деяния, заключающегося в заведомой невозможности возврата кредитных средств, то очевидно, что такому потребителю можно, по крайней мере в первый раз, простить долг, и также очевидно, что повторное такое поведение (неосознанное потребление) уже не должно поощряться (см. норму п. 2 ст. 213.30 Закона о банкротстве).

Таким образом, по общему правилу, обычный неразумный потребитель, оказавшийся банкротом, или гражданин, обретший несостоятельность вследствие непредвиденных случайных обстоятельств, приобретает единожды благо в виде возможности прощения долгов и сам в свою очередь становится благом для общества как новый потребитель. Однако должно ли это новое благо, не известное прежним векам, быть безусловным? И что будет представлять собой лишение гражданина этого блага? Многие юрисдикции, пытаясь найти баланс между предоставлением блага в виде прощения долгов и недопустимостью его превращения в инструмент недобросовестного обогащения за счет общества Подробнее о современных тенденциях в поиске баланса см.: А.Г. Смирных. Новые парадигмы банкротства граждан: Россия и международные правовые тенденции / Институт несостоятельности (банкротства) в правовой системе России и зарубежных стран: теория и практика правоприменения: монография / А.Б. Баранова, А.З. Бобылева, В.А. Вайпан и др.; отв. ред. С.А. Карелина, И.В. Фролов. М.: Юстицинформ, 2020. 360 с. / СПС «Консультант Плюс». (не будем подробно объяснять, что невозвращенный кредит ложится бременем на каждого члена общества в виде более высокой цены кредита и как следствие более высокой конечной цены товара) выработали условия, при которых гражданин лишается этого блага и не получает освобождение от долгов. Не стал исключением и российский правопорядок. Подобный инструмент содержится в норме п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве, согласно которой освобождение гражданина от обязательств не допускается в следующих случаях:

  • если вступившим в законную силу судебным актом гражданин привлечен к уголовной или административной ответственности за неправомерные действия при банкротстве, преднамеренное или фиктивное банкротство при условии, что такие правонарушения совершены в данном деле о банкротстве гражданина;
  • если гражданин не представил необходимые сведения или представил заведомо недостоверные сведения финансовому управляющемуили арбитражному суду, и это обстоятельство установлено соответствующим судебным актом;
  • если доказано, что при возникновении или исполнении обязательства, на котором основано требование в деле о банкротстве, гражданин действовал незаконно, в том числе совершил мошенничество, злостно уклонился от погашения кредиторской задолженности, уклонился от уплаты налогов и (или) сборов, представил кредитору заведомо ложные сведения при получении кредита, скрыл или умышленно уничтожил имущество.

Как видим, все основания, содержащиеся в данной норме, являются различными формами недобросовестного поведения гражданина. Следовательно, лишение несостоятельного гражданина блага в виде прощения долга является определенного рода ответственностью за недобросовестное поведение.

ГК знает два основных вида ответственности — ответственность за нарушение обязательств (ст. 393 ГК) и деликтную (ст. 1064 ГК). Однако ответственность, предусмотренная п. 3 ст. 213.28 Закона о банкротстве, не может быть признана ни обязательственной, поскольку она не вытекает из обязательственного нарушения должника, ни деликтной, поскольку отсутствует главный принцип деликтной ответственности — возмещение причиненного ущерба. Однако особый характер данной ответственности, заключающийся в недопущении неправомерных действий, связанных с обманом кредиторов, и в стимулировании сотрудничества должника с судом, управляющим и кредиторами при проведении процедур банкротства, не должен исключать применение общих правил деликтной ответственности, не допускающих ее применение при отсутствии вины лица и причинно-следственной связи с нарушением прав кредиторов, и в этом смысле специальная ответственность п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве ближе к деликтной, чем к ответственности за нарушение обязательств.