Как и за что привлечь к ответственности арбитражного управляющего.

Даниил
Савченко,

Управляющий партнер Юридической фирмы «Арбитраж.Ру», исполнительный директор Банкротного клуба

Столкнуться с необходимостью описать точку зрения кредитора на ответственность арбитражного управляющего, будучи в целом комплиментарно настроенным по отношению к профессиональному сообществу современных присяжных попечителей, — нетривиальная задача. «Умные люди говорят, что не следует казнить седло за вину осла; а так как во всем случившемся виновата ваша милость, то и наказывайте самого себя, а не вымещайте своего гнева ни на этих избитых и окровавленных доспехах, ни на кротком Росинанте, ни на моих бедных ногах, требуя, чтобы они шагали быстрее, чем они могут». Эта отсылка к образу Санчо Пансы из романа Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» неслучайна: противоречивый, по-житейски мудрый, не лишенный хитрости и корысти персонаж, оказавшийся в центре всеобщего внимания, не может не вызывать как симпатии, так и сочувствия.

Во многом и арбитражный управляющий, будучи слугой множества господ, обязанный «действовать добросовестно и разумно в интересах должника, кредиторов и общества», находясь в заведомо противоречивой ситуации, вынужден проявлять чудеса изобретательности, чтобы достичь искомого баланса интересов в банкротстве и не оказаться тем самым седлом. При этом как ошибки, так и злоупотребления в таких условиях вполне закономерны. О них и поговорим.

В условиях меняющегося регулирования, а заметим, банкротство — одна из немногих отраслей, которая может похвастаться пристальным вниманием как законодателя, так и бизнеса, что выражается в частом внесении изменений в закон, с одной стороны, а также аксиоматично низком качестве юридической техники — с другой, страдает правовая определенность. Активная роль Верховного суда, стремящегося привнести в нормативно-правовое поле некое подобие политики права, не может оставаться незамеченной, однако и панацеей, когда приходится объять необъятное, быть тоже не может.

В итоге участники банкротного процесса существуют в реальности постоянно меняющихся правовых ожиданий. Иллюстративен в этой связи пример с подходом к распределению выручки от реализации залога, изменение которого Верховным судом последним профискальным толкованием п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве См., к примеру, определение ВС от 08.07.2021 № 308-ЭС18-21050 (41). довольно ощутимо влияет на позиции банков в делах о несостоятельности.

Логично, что арбитражный управляющий, будучи центральной фигурой банкротного процесса и исполняя квазипубличную функцию, становится в таких условиях наиболее уязвимым для жалоб. Хрестоматийный тому пример — дело Гарипова См. постановление Президиума ВАС от 10.12.2013 № 10481/13 по делу № А65-16556/2012., рассмотренное Высшим арбитражным судом еще в конце 2013 года, когда волатильная практика по уплате НДС с реализации имущества банкрота на торгах чуть не стоила управляющему 4,5 млн руб. убытков. Однако справедливо и обратное — для недобросовестного управляющего такие условия — благодатная почва для злоупотреблений.

Ну а коль скоро si vis pacem, para bellum, то для кредитора именно жалоба на управляющего — наиболее действенный и эффективный инструмент получения удовлетворения своих требований в условиях, когда с управляющим они — по разную сторону баррикад. Про «добросовестно, разумно и в интересах всех» прагматично забудем.

Как театр начинается с вешалки, так всякая история противостояния кредитора и управляющего начинается с Росреестра. Отсюда следует, что наиболее детально картина нарушений арбитражного управляющего становится видна на примере практики привлечения к ответственности по ч. 3 и 3.1 ст. 14.13 КоАП — с одной стороны, состав, предполагающий неисполнение обязанностей, установленных законодательством о несостоятельности (банкротстве), является формальным, а значит, не предполагает общественно опасных последствий, с другой — круг поводов для возбуждения административного производства, установленный ст. 28.1 КоАП, является неоправданно широким. Все это делает ч. 3 ст. 14.13 КоАП эффективным и доступным инструментом давления на субъекта право нарушения, чем многие заинтересованные кредиторы успешно пользуются. К слову, прокуратура тоже обращается в суд с заявлениями по ст. 14.13 КоАП и иногда охотнее, чем Росреестр.

Целеустремленный кредитор при этом подает жалобы последовательно, указывая в каждой жалобе по отдельному эпизоду; отдельная жалоба — отдельный протокол — отдельное решение о привлечении к ответственности, а значит, вероятность повторного привлечения по ч. 3.1 и дисквалификации.

Но нет худа без добра: где больше практики, там есть статистика. В первом полугодии 2021 года С обзором судебной практики по ч. 3 и 3.1 ст. 14.13 КоАП можно ознакомиться по ссылке: больше всего правонарушений, за которые управляющие были подвергнуты штрафу, — нарушение порядка и сроков обязательных публикаций информационных сообщений в ЕФРСБ или «Коммерсанте» либо ненадлежащее исполнение обязанностей, связанных с отчетами управляющего, — 21 и 15 процентов соответственно. Очевидно, что именно такие формальные правонарушения являются основным способом для кредиторов надавить на несговорчивого присяжного попечителя.

К слову, доступность информации из ЕФРСБ и картотеки арбитражных дел позволяет кредитору из одной процедуры отслеживать нарушения управляющего в других процедурах банкротства, а значит, использовать их как повод для жалобы. И это давняя боль профессионального сообщества: цинично, но эффективно.

Для сравнения — составы правонарушения, предполагающие наступление общественно опасных последствий, в первую очередь в виде убытков конкурсной массе и кредиторам, составляют существенно меньшую долю от общей массы составов. Так, правонарушения, связанные с нарушением очередности удовлетворения требований кредиторов и расчетами, составляют всего 5 процентов от всех составов, а связанные с оплатой привлеченных лиц — 3 процента. Однако это не означает, что не стоит уделять вопросам очередности и лимитов расходов на процедуру внимание — несправедливое регулирование вознаграждения управляющего и возмещения затрат — известный камень преткновения в банкротстве. Внимательный в этом вопросе всегда найдет, о чем спросить управляющего.

Не стоит забывать и о дисциплинарной ответственности. Чаще всего такой инструмент, как жалоба в СРО АУ, сопутствует аналогичному документу, направляемому в Росреестр. Увы, прозрачной статистики по дисциплинарной практике СРО в свободном доступе нет, однако можно предположить, что она в целом следует общим тенденциям, обозначенным выше.

А что же жалоба в суд? Тут у настойчивого кредитора тоже не без иезуитства — сначала жалоба о признании действий незаконными, получение условной преюдиции, и только потом, поскольку суды с меньшей охотой удовлетворяют такие заявления, — убытки и (или) отстранение АУ. При недостижении результата последовательность действий повторяется.

О чем говорит статистика? В соответствии с отчетом о работе арбитражных судов субъектов РФ по рассмотрению дел о банкротстве за 2020 год была рассмотрена 1941 жалоба об отстранении арбитражного управляющего, из них 1103 были удовлетворены, из 481 заявления о взыскании убытков с арбитражного управляющего были удовлетворены 207. К сожалению, данные судебной статистики не позволяют установить основания для обращения с соответствующими требованиями в арбитражный суд, рассматривающий дело о банкротстве, однако нетрудно заметить — пропорция удовлетворения указанных требований колеблется в диапазоне от 40 до 60 процентов, что является довольно обнадеживающим для кредитора показателем.

Наконец, не стоит игнорировать и возможности уголовного преследования за неправомерные действия при банкротстве, ответственность за которые установлена ст. 195 УК. Наиболее релевантной ответственности именно управляющего является ч. 2 ст. 195, объективная сторона состава которой выполняется при неправомерном удовлетворении имущественных требований отдельных кредиторов за счет имущества должника. Предполагается, что данная норма должна, с одной стороны, оказывать профилактическое воздействие на арбитражных управляющих, с другой — служить основанием для наказания в случае совершения преступления. Но если обратиться к следственной практике и практике уголовных судов, можно увидеть, что за период с 2015 по 2019 год по указанной статье осуждено всего 15 лиц. При этом, безусловно, в фокус внимания не попадают довольно распространенные случаи привлечения арбитражных управляющих к ответственности по менее специальным составам.

Маловероятно, что предпринятые недавно законодателем шаги по изменению нормы См. Федеральный закон от 01.07.2021 № 241-ФЗ «О внесении изменений в статьи 195 и 196 Уголовного кодекса Российской Федерации и статью 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации». изменят количественные показатели по привлеченным лицам, так как новеллы по существу касаются больше санкции и субъекта преступления, а регулирование объективной стороны так и остается калькированным с нормы Закона от 19.11.1992 № 3929-1 «О несостоятельности (банкротстве) предприятий», давно утратившего силу.

Все сказанное выше наглядно демонстрирует наличие достаточно широкого набора инструментов для оказания кредиторского воздействия на фигуру управляющего.

Остается надеяться, что не только Верховный суд, но и коллективный законодатель обратит внимание на отсутствие правовой определенности и очевидную архаичность регулирования в вопросах ответственности арбитражных управляющих и наконец установит сбалансированные и прозрачные правила игры, понятные всем участникам процесса, от чего управляющий из многострадального седла эволюционирует в настоящего рыцаря, как полагается, без страха и упрека. Увы, пока нормотворческая деятельность в банкротстве часто напоминает переворачивание шахматной доски, ну или того же седла, в зависимости от того, кому какой образ ближе.